?

Log in

No account? Create an account
9 мая

od_9_may


Они выбрали Родину как главную ценность.

А что выбрал ты?


Previous Entry Share Next Entry
Винтовка имени Хусейна Андрухаева
9 мая
od_9_may

Сердце молодое веселится –
Все мы рады радостью одной.
И летит, крылатая, как птица,
Песня над свободною страной.
Этой песне юным сердцем вторю,
Гордости счастливой не тая:
В чистом небе и далеком море,
В щедром поле – молодость моя.
Если вдруг нежданно враг
нагрянет,
Как один прийдем на зов страны.
Весь народ стальной стеною встанет,
Заслоним Отчизну от войны.
Яростною молнией горячей
Мы врага испепелим дотла.
Чтобы нас, как мать – смеясь и
плача –
Родина героями звала.

Хусейн Андрухаев
Отрывок из стихотворения "Песня молодости"

В степи под Сталинградом снайпер 50-го Гвардейского стрелкового полка Гвардии старшина Ильин был уже известным всему фронту истребителем немецких оккупантов, имевшим на счету свыше 100 уничтоженных фашистов. 16 Октября 1942 года он записал в блокнот: "Сегодня мне вручили снайперскую винтовку имени Героя Советского Союза. Буду бить фашистов ещё метче".

 

Гвардии старшина Ильин

Хусен двое сутое не смыкал глаз. Я сказал ему: надо бы тебе поспать хоть немного, отдохнуть, ведь впереди бой. Он согласился, тут же лёг в солому и мгновенно заснул. Поразительно, даже в той кутерьме ему, видимо, приснился сон. Он что-то много и неразборчиы бормотал, но из всех слов можно было разобрать только одно - имя его матери Кутас. Похоже было, что он успокаивал её, просил не волноваться. Но уже через несколько минут его пришлось разбудить - вызывал командир рот.

Старший лейтенант Иванов сообщил Хусену, что, по показаниям пленных, немцы наметили на 8 Ноября крупное наступление.

- Наши силы не так уж велики, - добавил он, - а потому надо всё хорошенько обдумать. Особенно позаботиться о том, чтобы при любых условиях действовали бозотказно пулемёты.

Они ещё раз прошли по траншеям, поговорили с бойцами пулемётных расчётов, чётко распределили между собой обязанности на случай любых неожиданностей.


Андрухаев Хусен Борежевич – политрук роты 733-го стрелкового полка 136-й стрелковой дивизии 18-й армии Южного фронта, младший политрук.

Серый мрачный рассвет 8 Ноября застал Хусена у пулемётчиков. Он беседовал с бойцом - вторым номером пулеметного расчёта, а первый спал, прислонившись к стенке блиндажа.

Тёмные тучи закрыли небо С каждой минутой становилось всё холоднее. Рассвет долго не наступал. Когда немного прояснилось, показались первые снежинки. Легкие будто пух, они опускались на высотку, укрывали белой кисеей вспаханное разрывами, усеянное металлом и обильно политое кровью поле. Но вдруг снежинки поднялись вверх и помчались куда-то в сторону. Вздрогнула земля, неподалеку от пулемётного гнезда поднялся столб взрыва. И тотчас воздух наполнился гулом и грохотом, свистом и воем.

Лишь много позднее стало известно: на позиции советских войск были брошены отборные дивизии - "Викинг", "Великая Германия", "Адольф Гитлер" и другие. Клейст решил любой ценой прорвать нашу оборону.

В самый разгар артиллерийской подготовки появились вражеские бомбардировщики. К гулу артиллерийской и миномётной канонады добавился душераздирающий вой летящих бомб. Казалось, что на высоте, которую обороняла рота Андрухаева, не осталось ни единого живого клочка, ни одной не изрытой осколками пяди земли, не истерзанного минами уголка. Впрочем, так казалось только немцам - они были уверены, что там не могло остаться ни одного живого человека. И потому, как только смолкли разрывы, фашистская пехота почти безбоязненно двинулась на штурм высоты.

Нелёгкие минуты пережили наши бойцы. Им было известно: без команды огонь не открывать ни в коем случае. А команды не было. Вот уже до защитников высоты стали долетать победные возгласы гитлеровцев. Хусен поднял голову, чтобы посмотреть на командирский блиндаж. Там, где должен был находиться Старший лейтенант Иванов, виднелась лишь развороченная разрывами земля. Значит, приказа ждать бесполезно. И Хусен открывает огонь из пулемёта. Это был условный сигнал. В то же мгновение начала стрельбу вся рота. Высота ожила. Повалились передние ряды наступающих фашистов, сражённых метким огнём. Атака захлебнулась...

Утерев пот, Хусен успел заметить, что наступило утро. Тучи немного разошлись, видимость улучшилась. И тут Андрухаев понял, что его соседи справа и слева отступили. Он остался на высоте только со своей ротой. Значит, был приказ об отходе. Очевидно, такой приказ получил и Старший лейтенант Иванов, но не успел передать его.

Хусен попытался связаться с командованием, и в это время началась новая атака немцев. Отдав распоряжение экономить боеприпасы, он вместе с другими оставшимися бойцами начинает вести прицельный огонь по наступающим. Потом Хусен отдает свою винтовку старшине Николаю Ильину, а сам ложится за пулемёт. И снова откатывается враг...

Один из бойцов кричит Андрухаеву:

- Гляди, политрук !

Хусен уже и сам видит - немцы начинают обходить высоту с флангов. Ещё немного, и рота окажется окружённой. Да, теперь уже ясно, высота потеряла своё былое значение. Надо отходить, чтобы соединиться со своими. Теперь рота нужнее там, в полку. А кто прикроет отступление, ведь без надёжного огневого прикрытия отход будет равносилен самоубийству !

Хусен Андрухаев отдаст приказ отступать. Командиром роты назначает старшину Ильина. А на высоте останется он, чтобы прикрыть отход.

Ильин запротестовал:

- Останусь я ! Вы ранены, вы должны уйти. Вы - командир !

- Иди, Коля, веди людей. Я, может, сумею догнать вас, - ответил Хусен.

Фашисты снова поднимаются в атаку. И снова их накрывает пулемётный огонь. Тем временем бойцы рогы скатываются по склону - туда, где чернеет кустарник, где залегли свои. Бойцы знают: между ними и фашистами надёжный заслон - их прикрывает политрук. И он будет разить врагов, пока бьётся его сердце.

Но каждый прислушивается: не умолк ли пулемет ? Нет, не умолк - бьёт ровно и наверняка без промаха. И вдруг все разом останавливаются: пулемёт умолк. То ли расстояние приглушило его шум, то ли...

...Тридцать с лишним лет прошло, как не стало моего друга. Думая о том, что произошло на той безымянной высоте в 8 километрах от села Дьякова, я отчётливо представляю Хусена, его последние минуты. Конечно же он не мог не понимать, что пришёл его час, что ему предстоит спеть свою Главную песню.

Угадываю я и его мысли, такие же простые, а вместе с тем такие же сложные, как и он сам. Он, наверное, думал в те минуты обо всём, что было ему дорого. О матери Кутас и отце Бореже. О речке Шехурадж. О своём боевом друге Коле Ильине. О той дороге, по которой его рота придёт к своим. О всех родных его сердцу людях, о братьях и сестрах, которые, подчиняясь суровым адыгейским обычаям, не проронят и слезинки при известии о его гибели. Но рана в их сердце не заживёт никогда.

Хусен всегда тщательно обдумывал каждое своё серьёзное решение, он не был способен на необдуманный шаг. Конечно же не вдруг родилось и это его решение - прикрыть отход товарищей. Возможно, он вспомнил о своём кумире - Махмуде Хатите... И ещё, я думаю, он, конечно, жалел, что не сможет сложить новых своих песен.

...Вот уже который день пытаюсь я воссоздать картину его гибели, тот момент, когда он взмахнул гранатами.

Без этого рассказ мой будет неполным. Как ни тяжело, а надо договорить до конца - до его конца. Могут спросить: откуда мне известно всё до мельчайших подробностей ? Не фантазирую ли я ?

Нет ! Потому что многие из тех, кого прикрыл собой Хусен, живы по сей день. Почти со всеми я встречался и беседовал, собирая по крупицам драгоценные для меня воспоминания. Один из его товарищей сказал:

- Когда мы отходили, пулемётный огонь то и дело прерывался. Всякий раз мы останавливались, но всякий раз стрельба возобновлялась. Когда пулемёт стих надолго, я оглянулся и увидел, что Хусен меняет позицию.

Конечно же Хусену хотелось, чтобы немцы как можно дольше не догадались, что на высоте он один. Узнай об этом, фашисты не стали бы терять времени, а бросились бы вдогонку отступающим. Они рассчитывали уничтожить не одного смельчака, а всю роту, которая столько дней удерживала высоту. И тогда нашим бойцам пришлось бы вести бой с превосходящими силами противника на ровном месте, в степи, не имея ни оборонительных сооружений, ни боеприпасов. Вот почему Хусен так часто менял позиции, стреляя с разных точек.

Но обман не мог продолжаться долго. И немцы догадались, что высоту обороняет один человек. Случилось это, видимо, тогда, когда Хусен расстрелял последнюю пулемётную ленту. Тогда враги поднялись в полный рост и пошли на него в открытую. Но у Андрухаева ещё оставались его боевая винтовка, пистолет и гранаты.

Но вот кончились патроны и в пистолете. "Когда с вершины высоты перестали раздаваться выстрелы, - я цитирую выдержку из протокола допроса фашистского офицера, попавшего на другой день к нам в плен, - мы догадались, что у русских кончились патроны. Наши солдаты снова пошли в атаку, пошёл и я. На высоте мы увидели русского офицера с окровавленной головой, перевязанной грязной тряпкой. Сначала нашим автоматчикам показалось, будто он сдаётся в плен: русский поднял руки вверх. Мы обрадовались - был приказ взять хоть кого-нибудь на высоте живым. Наши начали кричать: "Рус, сдавайся, сдавайся, рус !" И смело приблизились к нему. Когда солдаты подошли совсем близко, почти вплотную, он бросил гранаты".

История, которую я рассказываю, соткана из фактов, непреложность которых неоспорима. Мы знаем, как вели себя защитники Брестской крепости. Нам известно, что крикнула Зоя Космодемьянская в лицо своим палачам, когда стояла на эшафоте. Люди видели, как шли к стволу шахты молодогвардейцы, шли с гордо поднятыми головами, как победители. Весь мир знает, как погибли Матроссв и Гастелло. Это не вымышленные литературные герои, не плод писательской фантазии. Это наши современники, наши соотечественники.

Таким был и Хусен Андрухаев. Он поднялся навстречу врагам с гранатами в руках. Он ждал, когда вокруг него соберётся побольше фашистов. Они лезли и лезли, чтобы посмотреть на советского бойца с поднятыми руками. Многие из них впервые видели сдающегося красноармейца. Он стоял с поднятыми руками, пока враги не приблизились вплотную. Затем он что-то крикнул и бросил себе под ноги гранаты.


Мне удалось узнать, что крикнул Хусен. Это зафиксировано в протоколе допроса. Хусен крикнул: "Русские не сдаются !" Адыгеец назвал себя русским, потому что в ту минуту он олицетворял собою весь советский народ!

Это произошло на исходе дня 8 Ноября 1941 года. Около 30 фашистов полегли от руки Хусена в тот день на склонах высотки.

Когда бойцы роты догнали своих, то сразу же повернули обратно. Весь отряд был направлен на помощь Хусену. Роту повёл Николай Ильин. Бойцам удалось пробиться к высоте и вышибить оттуда гитлеровцев. Но было уже поздно...

Николай Ильин нашёл винтовку с оптическим прицелом. Её магазин был пуст. Хусен расстрелял все патроны до последнего. Бережно, как самую дорогую реликвию, держал в руках эту винтовку Николай Ильин...

Растерзанное тело Хусена Андрухаева было предано земле. Там, в братской могиле в селе Дьякове, нашел он свой вечный покой...

- Дорогой друг ! - сказал в прощальном слове Николай Ильин. - Ты совершил подвиг, научив всех нас мужеству. Ты храбро и бесстрашно сражался против врага. Ты сделал всё, что мог. Мы всегда будем помнить тебя.

Тогда же к Ильину подошёл комиссар части Борис Павлович Шемякин.

- Товарищ старшина, - сказал он, - именно Хусеи Андрухаев обучил тебя снайперскому мастерству. Вы любили друг друга, как родные братья. Прими боевое оружие Хусена и отомсти за его гибель!